С 1914 по 1921 год население России столкнулось с колоссальными потерями и лишениями, дефицитом материалов и продуктов питания. На фоне бедственной ситуации в обществе обострились переживания о будущем, дискуссии о справедливости и социальных различиях. В книге «Тревожная жизнь: дефицит и потери в революционной России» («НЛО»), переведенной на русский язык Николаем Эдельманом, историк Уильям Розенбер концентрируется на эмоциях, сохранившихся в архивных документах, чтобы показать, как царский, либерально-демократический и большевистский режимы безуспешно боролись с дефицитом и его последствиями. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом, посвященном трудностям обеспечения фронта продовольствием во время Первой мировой войны.
«Умирают от голода»: снабжение, цены и рост стоимости жизни
Почти с самых первых дней войны язык «чрезвычайной нужды» начал проникать за пределы прифронтовой зоны. 29 июля 1914 года Военное министерство направило в Совет министров план борьбы с дефицитом, предполагавший введение на казенных оборонных предприятиях «особого положения». Был составлен список заводов, арсеналов и цехов, рабочие которых лишались права увольняться и в случае прогулов или небрежной работы подлежали суровому наказанию, включая немедленную отправку на фронт. Кроме того, в ГАУ был подготовлен список из двадцати двух частных оружейных заводов, на которых следовало ввести такой же режим. 3 августа Совет министров одобрил эти планы, но отложил их немедленное проведение в жизнь. Ограничились тем, что армейские и флотские заказы объявлялись приоритетными для промышленных предприятий. Если же те не выполняли этого требования, им грозила конфискация. Когда вопрос об особом режиме снова был поднят в декабре 1914 года, Совет министров опять не пожелал его вводить, согласившись с министром внутренних дел Н. А. Маклаковым, что такая мера может спровоцировать волнения среди рабочих. Под нажимом со стороны военного командования правительство вместо этого рассмотрело вопрос об учреждении при Военном министерстве Особой межведомственной конференции по вопросу о милитаризации производства и присвоении рабочим и администраторам статуса воинской службы, хотя первые реальные шаги в этом направлении были предприняты только спустя пять месяцев, после галицийского разгрома.
Пренебрегая военной промышленностью, правительство и армейское командование в то же время предприняли меры для снабжения армии продовольствием и кормом для лошадей. В соответствии с новыми правилами и приказами на свет появился небольшой легион из местных должностных лиц, имевших полномочия на заготовку зерна и овса. Поскольку их главной задачей было накормить армию, они не были обязаны думать о том, как их закупки могут повлиять на доступность продовольствия для местного населения. Кроме того, они не особенно утруждали себя вопросом перевозок. В то же время от фронтовых командиров ожидалось, что они сами позаботятся о пропитании для своих частей. После того как выяснилось, что закупки не обеспечивают армейских потребностей, по указу от 8 декабря 1914 года командующие военными округами получили расширенные права на то, чтобы в случае крайней необходимости проводить реквизиции на территориях, подконтрольных военным властям. Неудивительно, что реквизиции вскоре стали обыденностью и даже нормой по всему фронту, вне зависимости от того, насколько неотложными считали эти мероприятия сами командиры.
В то же время общая ответственность за обеспечение продовольствием и прочими невоенными товарами за пределами прифронтовой зоны была возложена на А. В. Кривошеина, Главноуправляющего землеустройством и земледелием. Позднее он стал министром земледелия и ошибочно полагал, что созданная им система работает хорошо. Кривошеин считался многими одним из самых либеральных и компетентных людей в правительстве. Он имел тесные связи с такими депутатами Думы, как А. И. Шингарев, такими либеральными промышленниками, как масон и лидер партии прогрессистов А. И. Коновалов, которого в 1917 году назначили министром торговли и промышленности, и такими вождями Земского союза и Союза городов, как князь Г. Е. Львов, который после Февральской революции стал министром-председателем Временного правительства. Под руководством Кривошеина из чиновников Министерства земледелия было сформировано Главное управление с отдельными подразделениями, занимавшимися зерном, мясом, рыбой и овощами. Его сотрудники были уполномочены закупать соответствующие товары в кредит непосредственно у местных производителей. Однако, как продемонстрировали два ведущих специалиста по этой теме, сама эта задача вскоре вывела чиновников ведомства Кривошеина в «первые ряды» бойцов на еще одном важном российском фронте — том, где шла борьба за заготовки продовольствия и его распределение. Совет министров намеревался решить проблему снабжения продовольствием такими административными и законодательными мерами, которые шли вразрез с усилиями военных в этой сфере и к тому же наверняка осложняли вопрос поставок по мере роста дефицита.
Дело обстояло таким образом отчасти потому, что и военные должностные лица, и местные министерские агенты по заготовкам были вправе устанавливать закупочные цены на зерно. В категорию «зерно» входило семь различных видов продукции, включая пшеницу, рожь и овес. В сентябре 1914 года Совет министров постановил, чтобы поставки всех военных товаров, включая продовольствие, осуществлялись на основе «нормальных цен на продукты и товары». Впрочем, отныне какого-либо четкого соотношения между «нормальными ценами» и себестоимостью уже не существовало. Цены могли существенно различаться от местности к местности. Поэтому закупочные цены, установленные армейскими должностными лицами, зачастую были ниже тех, какие были готовы платить купцам или продавцам другие покупатели. Неудивительно, что торговцы все чаще утаивали хлеб и прочие продукты питания с целью их продажи на сторону. Однако твердые цены не устанавливались вследствие непрактичности этой меры, так как в разных местах цены были разными. Верховное главнокомандование уже в октябре 1914 года уведомило председателя Совета министров И. Л. Горемыкина, что в случае установления твердых цен местными агентами ведомства Кривошеина это сильно осложнит заготовки, производимые армейскими командирами. Кроме того, представители Верховного главнокомандования выражали опасения, что рост спроса на хлеб и неурядицы на транспорте вообще сделают нормальное снабжение армии невозможным.
И хотя эти первые признаки инфляционного давления уже посылали тревожный сигнал, правительство было еще не готово к всестороннему рассмотрению вопроса о твердых ценах. Одной из причин, опять же, было то, что совокупные оценки производства зерна за 1914 и 1915 годы не содержали указаний на серьезный дефицит. После того как вывоз зерна за границу был приостановлен, а летняя жатва 1914 года завершилась, Кривошеин и его подчиненные ожидали, что в случае недолгой войны армейские потребности можно будет удовлетворить без серьезного ущерба для внутреннего рынка. Спустя год с лишним он полагал, что проблема с поставками продовольствия порождена в первую очередь расстройством транспорта.
Между тем в начале января 1915 года Министерство внутренних дел получило петицию от региональных губернаторов, обеспокоенных ростом дефицита. Они требовали, чтобы в порядке гарантии достаточного снабжения продовольствием подчиненных им губерний их агенты получили право реквизировать хлеб у торговцев-спекулянтов, скрывавших его, чтобы позже перепродать по более высоким ценам. (Сообщения об этом готовились для публикации в печати, но не пропускались цензорами.) Более того, поначалу откровенные реквизиции вместо поставок по контрактам, заключенным с представителями армии, все еще были относительной редкостью вдали от линии фронта. В глазах неуступчивых торговцев угрозы реквизиций хватало, чтобы не тянуть с продажей. Однако проблема снабжения не исчезала, и, помимо того что реквизиции делались обыденностью, связанные с ними практики, включая оплату реквизированного товара, вполне предсказуемо становились все более жесткими. При этом поблизости от фронта непосредственные потребности солдат все чаще удовлетворялись путем откровенных конфискаций, поскольку задержки с поставками и транспортные проблемы вынуждали искать альтернативу. Официально могли быть конфискованы — то есть отобраны без компенсации — только товары, брошенные сбежавшими хозяевами. На практике же грань между покупкой и конфискацией во многих городах и торговых центрах была очень тонкой или вовсе исчезала — по крайней мере, так утверждали некоторые озлобленные торговцы. В австрийской Галиции русские командиры прибрали к рукам столько товаров, что некоторые беспечно сообщали об отсутствии возможности хранить их или заплатить за них. Эти командиры считали, что в этом отношении поступают правильно, поскольку подозревали, что эти товары — продовольствие, хлопчатобумажные ткани, кожа и даже такое сырье, как каучук, — в громадном количестве нелегально переправляются в Германию, что наносит сильнейший ущерб не только делу обороны, но и общему экономическому благополучию России. Их гнев быстро обратился на железнодорожников, которых подозревали в сговоре с евреями-спекулянтами.
Подробнее читайте:
Розенберг, У. Тревожная жизнь: дефицит и потери в революционной России /
Уильям Розенберг; пер. с англ. Николай Эдельман. — М.: Новое литературное обозрение, 2025. — 880 с.: ил. (Серия Historia Rossica)